Молодежно развлекательный форум

Объявление

ПОРНО ОНЛАЙН В КАЗАХСТАНЕ БЕСПЛАТНО СКАЧАТЬ ЕСТЬ КАЗАШКИ
ПОРНО ОНЛАЙН В КАЗАХСТАНЕ БЕСПЛАТНО СКАЧАТЬ ЕСТЬ КАЗАШКИ HTTP://OP.UCOZ.KZ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Рассказы

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Разговор со смертью

На днях меня посетила неожиданная гостья.

— Да, я знаю, никто не радуется моему приходу, — ответила моя посетительница, — но что мне остается делать, как
не постучаться самой и сказать: «Пора! Одного из вас: или тебя, или твою жену — я должна забрать сегодня с
собой. Выбор за тобой».

— Послушай, кума, — ответил я. — Какой муж не отдал бы жизнь свою за жену? Умирать никому не хочется, но я
люблю свою жену, и если уж так должно быть, то забери меня, она еще так радуется жизни.

— Ты говоришь, не подумав, — возразила моя гостья, кума смерть, — выбор не так прост. Тот, кто умрет,
тому легче. Он освобождается от всех земных забот. Все, что сегодня еще удручает тебя: борьба за существование,
ссора с соседями, преследования кредиторов, страх перед старостью, заботы о том, хватит ли денег,
отложенных на черный день, останется ли довольным шеф, проблемы с коллегами, — все это останется позади.
Мертвому всегда хорошо. Он не слышит бурь, бушующих вокруг его дома, не видит наводнений, никакое письмо
не может принести ему горестной вести, туфли ему не жмут, зубы не болят, он может наконец отдохнуть и забыть
все свои заботы.

— Это ты так думаешь, — ответил я, — Это входит в твои обязанности — успокаивать людей, за которыми ты приходишь.
Что касается меня, то моя надежда всегда была сильнее страха. Уходя прежде своей жены, я делаю это без всякой
корысти, так как люблю ее и хочу сохранить ей радости земной жизни.

Кума посмотрела на меня долгим взглядом. Что-то доброе промелькнуло на ее лице,
— Как раз потому, что ты любишь свою жену, тебе следовало бы еще раз обдумать свое решение. В таком прочном,
счастливом браке, как ваш тридцатилетний, когда супруги всегда готовы помочь друг другу, когда нет ничего,
что не принадлежало бы вам обоим, оставшемуся в живых всегда будет больнее, чем умершему, Ты не веришь мне?

Подумай, как будет выглядеть жизнь твоей жены. Ее сердце разбито. Разница лишь в том, что ей придется жить
с этим дальше и все заботы, которые вы прежде несли вместе, лягут на се плечи. Ее тяжелая жизнь станет
ей в тягость, когда тебя больше не будет рядом. Она будет, как слепая, спотыкаться о каждый камень,
который ты больше не сможешь убрать с ее пути. Никто не осушит ей слезы, воспоминания будут мучить
ее при каждой песне, во время каждой прогулки. Даже вид твоей ложки будет ранить ее, когда она будет
накрывать стол для себя одной. Она будет одинокой, ваши друзья покинут ее, так как те, кто дружит с
супружеской парой, обычно не знают, что им делать с оставшейся половиной. Они будут оправдываться, ища
уважительные причины, чтобы не навестить ее.

В праздничные дни они, может быть, еще пожелают ей хорошо справить праздник, не задумываясь над тем, как
ей от этого больно. Твоя жена будет одиноко сидеть на стуле и постоянно смотреть на тикающие часы, и никто
не войдет в дом: ни ты, ни кто-либо другой, — который спросил бы о тебе, как это бывало раньше. Она будет
тихо сидеть, сжав губы, и вспоминать все, что она могла бы сделать тебе доброго и не сделала, что ни разу
не поблагодарила тебя за то, что ты взял ее в жены, что ты был хорошим мужем. Невысказанные слова любви
камнем лягут на ее сердце, сдавят ей дыхание, потянут ее вниз.

Она будет проклинать те минуты, когда заставляла тебя ждать, так как теперь каждая минута будет восприниматься,
как тысяча пропавших минут... Ее разум помутится, она будет разговаривать со стулом и со столом, ведь у нее
больше нет никого, кому бы она могла излить свою душу. Потом она не захочет вставать с постели: зачем вставать,
ведь ее никто не ждет, никто не нуждается в ней. Скажи, ты действительно хочешь добровольно ввергнуть ее
в такое горе?

Я схватил куму за руку. — Нет! — крикнул я.
— Так она не должна жить. Я люблю её больше, чем себя. Пусть я останусь жить в таком горе и несчастье,
возьми ее в покой смерти. Она спит наверху, она была очень уставшей. Унеси ее осторожно, не буди ее. Пусть она
откроет глаза только, когда окажется во славе Божией. Не дай ей проснуться раньше, а то она будет переживать:
справлюсь ли я без нее.

Кума кивнула мне в знак обещания, затем встала и направилась к лестнице, ведущей на верхний этаж.
— Нет! — крикнул я, — Оставь мне ее! Или возьми меня! Я не перенесу этого: не слышать больше ее голоса,
ее шагов в доме, легкого дребезжания посуды, когда она накрывает стол для завтрака... Я не смогу сидеть
за столом один, не смогу лежать в постели, не слыша рядом ее дыхания. Разве будет еще радость в этом
мире, если она не примет в ней участия?! Стул в комнате, на котором она сидела, пальто на вешалке,
которое она носила, даже дверная табличка, которую она чистила каждую пятницу, каждая рубашка, которую
я возьму из шкафа и которая была поглажена еще ею, каждый мой носок, заштопанный ею, скамья в церкви,
где мы вместе молились...

Как я перенесу все это? Я потеряю рассудок от мысли обо всем упущенном мною. Как много нежных слов
я не высказал, как много доброго не сделал! Зачем я читал газету, вместо того чтобы беседовать с
ней, смотреть на нее, ведь она была красива?! Она нравилась мне, а я последние годы совсем не
говорил ей об этом! Почему я ни разу не сказал ей: „Спасибо, что ты есть, спасибо, что вышла за
меня замуж, спасибо, что я могу так же любить, как в первый день нашей любви"? Я никогда не благодарил
ее за то, что она дарит мне свою жизнь, за ее терпение, которым она обезоруживала мое нетерпение,
за взгляд, которым она всегда смотрела на меня, — за эту улыбку из глубины ее сердца. Теперь я знаю,
что слова „моя жена", которые мы, не задумываясь, произносим всю жизнь, самые прекрасные на любом
языке. Пусти меня еще один раз к ней, прежде чем ты отнимешь ее у меня, дай мне еще три дня, одну
лишь неделю, чтобы наверстать вес, что я упустил.

Тут кума отошла от лестницы, ведущей вверх, и подошла к входной двери.
— Я обнаружила в моей книге, что ошиблась номером дома, — сказала она. — Вы записаны у меня только через несколько
страниц... Не обессудь, дружок, И мой совет: используйте время до тех пор, пока я снова приду. Когда я приду, я не
смогу дать вам трех дней и даже трех минут, чтобы наверстать все то, что вы упустили за тридцать лет.

0

2

Любовь и крылья

Маленький ангел сидел на облачке, свесив ножки.Он наблюдал за городом,
который казался ему муравейником.Вдруг в окне одного дома он увидел
знакомое лицо.

"Это ведь она",-подумал ангел и плавно начал спускаться вниз.Вот его
маленькие ножки уже коснулись земли,он приоткрыл дверь подъезда и
скользнул в маленкую щель.Поднялся на девятый этаж и оказался рядом с той
самой дверью.
Маленькой ручкой он дотронулся до звонка,и его пронзительный крик встревожил
тишину."Кто там?"-спросил когда-то знакомый голос.
-Это я, Ангел.
-Не знаю никакого Ангела.Вы,наверное,ошиблись квартирой!
-Да нет же, я не ошибся! Это я же я,Ангел... открой пожалуйста...
Дверь открылась, и Ангел увидел ЕЁ.Она была уже не та...Замученная,
бледная, в старом халате... "Нужели это ты?Что с тобой стало?!"- воскликнул
Ангел.
-Мы знакомы??? Я вас впервые вижу. Что вам нужно? Зачем вы здесь?
Тусклыми глазами смотрела девушка и ничего не понимала.
-Ты ничего не помнишь?
-Нет. Я очень устала, и советую вам побыстрее убраться отсюда. Тем более
скоро придет мой муж. Я думаю, он будет не очень рад видеть в своем доме
посторонних. Она села за стол и повернулась спиной к Ангелу. Ангел подошел
к ней поближе и робко обнял ее за плечи, прижался к ее спине своим маленьким
тельцем. "Я сейчас тебе кое-что покажу, пообещай,что сразу же уйдешь"...
Она сняла халат,и на ее совершенном теле,на ее персиковой спине,в районе
лопаток, находились два ужасных шрама... "А теперь уходи"....
В дверь позвонили,и она вздрогнула. Поспешно встала со стула и побежала
открывать дверь. Это был ее муж. "А это кто еще???"- недовольно буркнул
муж. "Он уже уходит"- строго посмотрела на Ангела девушка. "Я голоден,
через 5 минут приду есть"- заявил муж. Девушка поторопилась на кухню.
"Дверь вот там,-указал пальцем на дверь мужчина.- Убирайся!"
В больших глазах Ангела показались слезы.
-Где ЕЕ Крылья??? Куда ты дел ее крылья? У нее были огромные белые крылья.
Зачем ты их отрезал??? Ты же погубил ее!- захлебывался в слезах Ангел.
-Понимаешь, мы любим друг друга... И соотвественно спим вместе! А знаешь,
как мешали этому крылья! Ей было неудобно лежать на спине, поэтому я их и
отрезал! Теперь все у нас в порядке! Мы счастливы!
Ангел уже вышел на улицу,где шел мокрый снег...
"И все-таки вы не любите друг друга!!! Она погибнет с тобой..."- крикнул
Ангел вслед... Мужчина выбежал на улицу,но Ангел был уже высоко...
"ПОЧЕМУ???ПОЧЕМУ ТЫ ТАК ГОВОРИШЬ???"- кричал мужчина,смотря в небеса.
"ПОТОМУ ЧТО ЛЮБВИ КРЫЛЬЯ НИКОГДА НЕ МЕШАЮТ"- прошептал Ангел...

0

3

Красивая история) 

Сквозь темные необъятные тучи пробился маленький лучик, а по нему спустилась
девушка с серебристыми волосами, со светло-серыми глазами и с большими белыми
крыльями за спиной. Она села на край крыши одного небоскреба, свесив
свои босые ноги вниз, наблюдая как из колодца вылезает черноволосый парень
с небольшими рожками на голове. Он посмотрел наверх и сразу же оказался на
той же крыши с ней. Посмотрев в его черные глаза, девушка рассмеялась и
расправила крылья…
– Чего смеешься? – спросил паренек.
– Над тобой… Черт, а так высоко забрался.… Не уж то на мир посмотреть?
– Нет, на ангела поглядеть… – в его словах была ухмылка – Интересно, вы
там по номерам или есть имена?
– На небесах каждому дано свое имя…
– А какое же дано тебе?
– Диана* я, назвали в честь богини.
– А я вот тринадцатый, тринадцатого умер, видимо, не повезло. А при жизни
Данилой просто был.
– Давно ты так? За что тебя?
– Давно. За что, не помню…наверно, грех большой был.
– А меня именно с этой крыши и скинули, только это в памяти осталось…
Резкая боль, а после крылья за спиной.
Ее глаза вдруг стали еще светлей, и устремили свой взгляд вниз, как будто
ожидая что-то увидеть. Шел дождь, но ни одна капля не попадала на нее.
– Ты плачешь? – спросил вдруг тринадцатый.
– Ангелы не могут плакать…
– А если б могла, то плакала?
– Наверно…
– Не стоит. Забудь. Быть чертом проще, не задумываешься так сильно о
земных чувствах, не любишь, не жалеешь о потерянном.
– А кому от этого проще?
– Всем.
Они на минуту замолкли.
– А ты красивая. Вот только слишком от меня высоко, да и с нимбом над головой,
тебя не достать.
– Я вся как на ладони и сижу рядом с тобой. Но только зачем я тебе?
– Может помолиться.
– Не смеши, пришел из ада ты и меня стремишься обольстить.
– Я не имею таких корыстных целей. Но как ангела можно не любить?
– Любить ты не в своих силах. Не сможешь ты этого постичь.
– Не верь речам моим без смысла,
Не верь тому, что говорю…
В душе моей не все так чисто,
Но все же может я люблю…
Она, было, улыбнулась, но тут же скрыла свою улыбку. Промолчав, будто с
трудом выдавила слова.
– Мне кажется, что я тебя знаю.… У тебя такой знакомый голос… Может мы
встречались при жизни…
– Нет, не может такого быть. Наверно, ты паинькой была, раз ангелом стала,
а я наоборот. Мы вращались в разных кругах. А жаль…
– Ты не прав, я все же тебя знаю.… Только не помню откуда…
– Вспомнишь, позови. Я пошел…
Он развернулся и, уходя, исчез.
Диана тоже улетела, но все же пыталась вспомнить этот голос и глаза…безуспешно…
Смерть стерла ее память, оставив только некоторые части.
На следующий день, на том же небоскребе тринадцатый сидел и смотрел в небо.
Его черные глаза были пустыми, и казалось, что они погружены в бездну.
«Если бы ты знала, что, попадая в ад, ты не забываешь своих грехов. Если
бы ты знала, что я совершил самый ужасный из них. Если бы ты знала, что я
решил покончить свою жизнь самоубийством. Если бы ты знала, что мою любимую
девушку столкнула с крыши одна из ее подруг. Если бы ты знала… что моя любимая
девушка – это ты. Я лишил себя жизни, так как не мог без тебя жить.… Но
существую в муках за свой решительный поступок.… Если бы ты знала,… как я
тебя люблю…

0

4

АНгел

Это было давно, было лето. Она любила гулять допоздна. Ее словно что-то
звало на улицу, что-то смутное и древнее. Иногда приходила домой к утру.
Любила смотреть на меняющееся небо, дышать свежим ночным воздухом и
приветствовать появляющиеся звёздочки.
Однажды, это было поздним вечером, забрела она на берег реки. Пейзаж был
безлюдным и диким. Девочка присела на камень и засмотрелась на течение,
уносясь мыслями
Вместе с ним в чудесные края.
Задремала, проснулась (а может, вовсе и не проснулась)
Так или иначе, она увидела перед собой Его. Он был светел и чист, и на
него было тепло смотреть. Он улыбнулся ей - она в жизни не видела улыбки
прекрасней.
-Здравствуй - сказал Ангел
Она молчала, все слова были бы лживы и неуместны сейчас.
-Какая ты прекрасная - пропел Ангел и подошёл поближе
-. Почему у тебя такие голубые глаза? Наверное, потому что ты часто
смотришь на небо, да?
Она молчала.
-Не забудь меня - сказал он - чтобы не происходило, не забывай меня…
Он провёл пальцами по её длинным распущенным волосам.
Девочку будто накрыла волна чего0-то тёплого и светлого, словно выглянуло
из-за туч солнце, которое не выглядывало уже тысячи лет, и каждым своим
лучиком осветило все-все закоулки её души, все тайные тропы её внутреннего
мира. Она почувствовала, что выходит из своих границ. Мгновенье - и она
уже не понимает, где она, и где она заканчивается и начинается, и где начинается Ангел и весь мир, и нет уже ни пространства, ни времени, никого и ничего. Только свет. И счастье. И свобода.
_Милая - тихо сказал он - милая, и как только ты смогла сохранить свою красоту тут, в этом липком мире…Тебе ещё не обрезали крылья.…Не дай им это сделать!
С этими словами Ангел коснулся губами её лба (у девочки всё перевернулось внутри после этого)-и… она проснулась в своей кровати.
_Неужели это был сон? Только сон - и ничего более? - вопрос, как острый кинжал, поранил сердце.
Девочка вскочила с кровати - растерянная, подавленная.- Ангел, где ты - шепнула она и взглянула в окно.
Небо. Голубое. »как мои глаза» - вспомнились Его слова.
«Глупые выдумки, наверно - печально подумала она - Надо меньше гулять по ночам одной, как говорит Кристина».
Кристина была её подругой.
А потом они сидели в кафе и девочка, сдувая густую белую пенку с каппучино, пыталась рассказать свой сон.
Кристина в ответ загадочно улыбалась.
Потом девочка обнаружила, что у неё исчезли босоножки. Она пыталась найти ту самую речку и не нашла. Девочка не слышала больше древний загадочный зов.

Прошло много лет. У неё уже не было крыльев, но зато был богатый муж и большой дом с прислугой. И она почти не смотрела на небо- её стали привлекать другие предметы.
И её никто по-настоящему не любит(муж считает красивой вещью)
И только где-то высоко на небе горько плачет об утерянной красоте Ангел
Плачет и ждёт
Когда-нибудь встретит он её, босую у небесных ворот с двумя красивыми маленькими босоножками.
Ведь на небо можно пронести обувь,если сильно-сильно захотеть.
Тем более маленькие изящные босоножки 35-размера…

0

5

Ангел хранитель

В субботу в 8 утра его разбудил телефонный звонок.
-Серый, давай быстрее приезжай. Тут в офис упыри из налоговой ломятся.
Грозятся ОМОН вызвать, если сейчас им кабинет не откроем.

Серега быстро впрыгнул в штаны, ополоснул лицо струей холодной воды и
выскочил во двор. "Десятка" завелась сразу, и Серега, не дав мотору
прогреться, надавил педаль газа. Путь от дома до офиса он знал наизусть,
в буднии дни дорога занимала минут 50, но сегодня суббота, и Серега
надеялся доехать минут за 15... Зазвонил мобильный: "Серый, ну ты
где? Я их больше сдерживать не могу!" "Еду я, еду. Скажи, через 10
минут буду!" Отключая трубку и бросая ее на пассажирское сиденье, Сергей
увидел разрешающий сигнал сфетофора и придавил газ, в надежде попасть
в "зеленую волну" к следующему перекрестку...

Он даже не понял, что это было... Мелькнувшая тень слева, визг тормозов
и сильный удар. Лобовое стекло Серегиной "десятки" вылетело и мелкими
кусочками рассыпалось по салону, впиваясь острыми осколками в лицо. Руль
ударил в грудь, а голову мотнуло так, что она чуть не оторвалась. На секунду
он потерял сознание. Когда открыл глаза, то увидел финальную картину
своей аварии. "Шестерка" которой он на скорости за 80 ударил в бок,
крутясь отскочила к тротуару и намоталась на фонарный столб...

"Мля, но ведь у меня был зеленый!" - подумал Сергей и попытался открыть
дверь. Со второго раза дверь поддалась, и на негнущихся ногах Сергей вышел
из машины. Кроме того, что он ехал на "зеленый" никаких мыслей в голове
не было. Автоматически прикрывая водительскую дверцу за собой, Сергей с
удивлением увидел как из его машины пытается вылезти человек в помятом белом
костюме.
-Эээ. Мужик, ты как здесь? Ты цел? - Сергей подумал, что может, он
еще и мужика сбил, тот ввалился к нему через лобовое, а теперь пытается
вылезти.
-Мужик - это ты, - сказал белый костюм, отряхиваясь, - а я Ангел-хранитель.
-Че? Какой ангел? Мужик, ты не волнуйся. Сейчас "скорую" вызову...
-Подожди, Сергей, не все так просто. Оглянись вокруг.
Сергей посмотрел. Вокруг была знакомая московская улица. Правда на перекрестке
стояла его разбитая "десятка", а на столбе висела искареженная "шестерка".
Если б не авария, то можно сказать, что ничего необычного вокруг не было...
Кроме одного: на улице не было ни единого движения и не слышно никаких звуков.
Машины, двигавшиеся секунду назад замерли, водители в них с удивлением
смотрели на аварию, а редкие пешеходы на тротуарах застыли, будто играя в
"Замри".
-Что за фигня? Это меня так стукнуло или я уже умер? А может, мне вообще
это снится? - мысли понеслись скачками, а по спине заструился холодный пот.
-К сожалению не снится. - сказал Ангел. - Ты, Серег, попал. И попал
по-настоящему... Ты умер... Ну, почти - почему-то замялся белый костюм.
- Я вообще-то еле успел между тобой и рулем впрыгнуть, а то мы бы уже не
разговаривали. Ты ж никогда не пристегиваешься, - продолжил Анегл, и как
показалось Сергею, в сторону тихо добавил "долбоеп"...
В голове у Серого совсем помутилось. Мозг никак не мог заставить мышцы
рта произнести хоть слово, а в голове только и крутилось: "Зеленый. Я
ехал на зеленый свет"... а Ангел продолжал:
-Вас таких идиотов знаешь сколько по Москве? То-то! Все вам кажется,
что именно с вами ничего не случится. А нас, ангелов, всего десяток на
весь мегаполис. Вот и крутимся как белки в колесе. А тут еще этот светофор
второй день починить не могут.
"Зеленый, я ехал на зеленый!" - пульсировало в голове
-Да знаю я, что у тебя "зеленый" был. - с досадой бросил Ангел. - У аппонента
твоего тоже "зеленый"! - он кивнул в сторону "шестерки"
-Тут везде со всех сторон "зеленый"! - И уже мягче добавил:
-Ладно, Серег, ты не парься. Присядь, вот можешь прям на асфальт. Сейчас я
тебе постараюсь объяснить.Сергей уселся на асфальт прямо посередине
перекрестка и глупо крутил головой, ничего не понимая.
Ангел продолжил:
-Вобщем, Серега, ты умер. Нет, ты почти умер. Врубаешься? Это "почти" дает
тебе шанс, но не знаю, воспользуешься ты им или нет. Вернее, у тебя даже
есть не шанс, а выбор. Разницу между "шанс" и "выбор" улавливаешь? Сергей
тупо кивнул, хотя не то что разницу, он вообще с трудом понимал, о
чем говорит Ангел.
-Эй! Приди уже в себя! Мужик ты или нет? А то сейчас Черные примчатся и
времени на выбор тебе уже не останется.
-Какие Черные?
-А, ну да! Извини. Это только в твоем сознании они пока Черные, так же
как я Белый. Это ты нас видишь так. Вот помрешь окончательно, будешь отличать
ангелов-спасителей от ангелов-смерти, а пока пользуйся цветовой
дифференциацией, ОК?
"ОК" в устах Ангела прозвучало как-то не подобающе ситуации, и Сергей начал
понемногу приходить в себя.
-Ну-ка, еще раз мне расскажи, ты - Ангел?
-Ангел, Ангел - облегченно вздохнул Ангел.
-Ага... А я Анжела Девис, - в глазах Сереги появились нехорошие искорки,
- мужик, скажи, кто из нас рехнулся? Или...? - Серегу вдруг осенило, - да
это ж я рехнулся, а ты санитар в психушке, так?! - почти обрадованно
вскрикнул он.
Ангел тяжело вздохнул:
-Нет. Еще раз посмотри вокруг.
Сергей обвел взглядом улицу. Ничего не изменилось: машины стояли,
люди на тротуарах играли в "Замри". Только к намотанной на столб "шестерке"
подходили трое в Черном.
-Вот. За ним уже пришли.- сказал Ангел.
-Он умер? - спросил Сергей, начиная слабо соображать.
-Умер, умер... - тихо сказал Ангел.
-И куда его теперь? В ад?
-Вот же вы какие людишки! - вскричал ангел, - ну почему сразу в ад-то?
Откуда у вас вообще представление об аде? Да и нет никакого ада! Слышишь,
не-ет! А этот... дык, наверное, на реинкарнацию его отправят. Он положенных
очков точно не набрал. Много за ним, как вы это называете, грешков. Да и
сейчас он за рулем пьяный сидел. Скорее всего точно - реинкарнация!
-А когда я умру меня тоже на реинкарнацию?
-Гм... - ангел задумался. - с тобой сложнее. Ты чуть-чуть не добрал нужных
очков, после которых на реинкарнацию не отправляют, а производят в ангелы...
В ангелы-хранители, например... Но я надеюсь, что если ты умрешь сейчас,
твои очки увеличатся, и ты точно сможешь избежать реинкарнации. Хотя, это
по желанию. - с улыбкой добавил Ангел.
-Как это ты "надеешься"? - не понял Сергей, - ты ж мой ангел-хранитель, ты
меня охранять должен, а не надеяться, что я сейчас умру!
-Во-первых, кто тебе сказал, что я ТВОЙ ангел-хранитель? Не, ну конечно,
я и тебя защищать должен был, но... короче, сегодня я не твой. А во-вторых,
ты умер, умер! Я просто взял тебя на 5 минут, чтобы поговорить. Должен
признаться, что есть у меня возможность все исправить. То есть, сделать так,
чтобы аварии не случилось. Ну, могу, например, в последний момент колесо
тебе проколоть, тогда ты просто кувыркнешься в соседний ряд, а там машин
нет - наверное жив останешься. А этот ас на "шестерке" пролетит мимо...
Кстати, тоже жив останется, но очки его жизни ой как упадут.
Сергей внимательно выслушал Ангела. Он уже понял, что все происходящее не
сон и не бред.
-Ну и чего ты тогда стоишь? Давай, прокалывай колесо. Пусть я лучше машину
разобью, но ведь жив останусь.
-Серег, а оно тебе надо - жить остаться? - задушевно спросил Ангел.
- Тебе ж уже 32 года, ты прожил четыре восьмилетних цикла. Дом маме на даче
построил, дерево там же посадил. Сынишка, которого ты кстати, уже три месяца
не навещал, живет с мамой - женой твоей бывшей. Хороший пацан, правильный!
Скоро у него новый папа будет. Знаешь, небось, что Наташа опять замуж
собралась?
-Да знаю... и жениха ее знаю - промямлил Сергей, - пусть женятся. А что
сына давно не видел, так сам понимаешь: работа, закрутился-забегался...
-Вот-вот. Все вы крутитесь-вертитесь, а жить-то когда? Да и зачем?
-Ну ты мне только морали сейчас не читай! И без твоих нравоучений хреново...
-Да, действительно. Некогда сейчас в философию вдаваться. Я тебе потом все
растолкую. Так что ты решил?
-В каком смысле, что решил, - не понял Сергей. - Насчет аварии? Жить хочу,
конечно!
Ангел насупился.
-Ты пойми, я тоже хочу, чтоб ты жив остался, но тут такое дело... посмотри
вокруг внимательно. Только внимательно посмотри!
Сергей опять начал оглядываться вокруг. Люди, как фигурки в музее восковых
фигур оставались на своем месте.
-А что я увидеть-то должен?
-Эх, - вздохнул анегел, - я надеялся, что ты сам все поймешь. Смотри вот
туда, - и ангел указал рукой в направлении, куда по идее должна была
проехать подбитая Сергеем "шестерка". Там на пешеходной "зебре" застыла
девушка лет 25, толкающая перед собой детскую коляску.
-И что? - еще не до конца сообразив, спросил Сергей.
-Тьфу ты! - не сдержался Ангел. - я сегодня ЕЕ ангел-хранитель. Понял?
-Понял, - обреченно кивнул Сергей.
-Ну а раз понял, то тебе по вашим понятиям 5 минут на размышления. А я
пока на Энтузиастов сгоняю, там на дороге люк открытый. - сказал Ангел
и растворился в воздухе.
А Сергей остался сидеть на мостовой...

0

6

Мэри Шелли
Г О Л О С
- Алло... Алло-о, я слушаю!
- Ну здравствуй.
- Здравствуй...
- Удивился?
- Да, не ожидал. Но ты, как всегда, вовремя звонишь. У меня тут такое дурацкое настроение... Сижу весь вечер на веранде, тяну "верблюдов" одного за другим...
- А обещал бросить... Ну колись, чего у тебя стряслось?
- Не-е, плакаться не охота, да и зачем снова перемалывать... Ты лучше сама что-нибудь расскажи!
- Чего рассказать?
- Ну, о себе. А-а, о себе ты не любишь... Слушай, а расскажи опять сказку!
- Хитрый! Хорошо, давай попробую.
- Только погоди, я выключу чайник и переползу в комнату. Ты, кстати, в прошлый раз меня так замечательно усыпила, я уже сквозь сон подумал - а макароны-то на плите, так и варятся!... Ну все, рассказывай!
- Ты на полу лежишь? Куришь?
- Все-все, тушу и больше сегодня не буду!
- Ладно. Какую тебе - грустную или веселую?
- Х-мм... Сегодня наверное грустную.
- Ну слушай...
* * *
Жил-да-был Голос. Он жил в телефонных проводах. Вернее, так: он жил в телефонных проводах, потому что больше нигде жить он не мог. Выражаясь более научным языком - у него не было Постоянного Носителя. Так бывает, хотя и не часто.
Откуда же взялся Голос? Мы не знаем. Может быть, возник сам собой: говорят, что-то подобное может случиться, когда количество электронных переключателей на телефонных станциях мира достигнет некоторого критического порога - что-то вроде числа нейронов в человеческом мозге. А может, все было не так. Может быть, это был чей-то потерявшийся Голос. По крайней мере, самому Голосу было приятнее второе предположение - это оставляло надежду на то, что он найдет-таки свой Носитель.
Но найти было не так-то просто. Все люди, пользовавшиеся телефонами, имели свои собственные голоса, а наш Голос был от природы очень ненавязчивым, и никому не хотел мешать. Однако время от времени ему приходилось быть чуточку навязчивым.
Чтобы не умереть.
Дело в том, Голосу нужно было говорить. И не просто говорить, а разговаривать. И поскольку никого другого в проводах не было, он мог разговаривать только с людьми, которые пользовались телефонами. Конечно, он не говорил им, кто он такой на самом деле. Он просто изображал других людей. За свою не очень долгую жизнь (мы предполагаем, что он родился в конце 60-х годов в Соединенных Штатах, но никто, конечно, не знает точно)... так вот, за это время он прослушал массу телефонных разговоров, и мог при желании прикинуться и маленькой обидчивой девочкой из Норвегии, и иранским полковником авиации в отставке, и любым другим человеком.
Сам он почти никогда никому не звонил. Только в самых крайних случаях, когда ничего другого уже не оставалось делать. Тогда он звонил кому-нибудь наугад и делал вид, что не туда попал. Или что он проводит телефонный опрос на тему: кого Вы больше любите - кошек или собак? "Пежо" или "Тойоту"? Были у него и другие игры подобного рода. Но, как мы уже сказали, он был очень ненавязчивым Голосом, и делал так только тогда, когда больше говорить было не с кем - а говорить, точнее, разговаривать, было для него самым главным в жизни. Как вот для некоторых есть макароны с сыром и пить чай - так для него было важно разговаривать.
К счастью, телефонная система мира была огромной и шумной: в среднем, каждую минуту на планете происходило около шестисот тысяч телефонных разговоров. Голос слушал и выбирал. Услышав, что где-то включился автоответчик и голосом хозяйки телефона сообщает, что никого нет дома, Голос мчался по проводам к этому телефону, и - оп! - звонящий на том конце провода слышал, что хозяйка телефона, прервав свой автоответчик, отвечает сама. Конечно, это был Голос. Он переключал звонящего на свою линию и отвечал ему нежным голосом его девушки: "Ой, привет, я только что вбежала, слышу - ты уже с моим автоответчиком ругаешься!"
Звонящие никогда не догадывались, кто говорит с ними. Конечно, Голос не знал всех фактов из их жизни, и иногда ошибался. Но он быстро научился сдвигать разговоры в такие области, где вовсе не нужно знать, кто где родился, сколько у кого детей и денег, и так далее. Да люди и сами частенько любят поболтать на отвлеченные темы или просто ни о чем, а не сообщать друг другу скучные факты. Если же ситуация совсем поджимала, Голос притворялся простуженным, или устраивал помехи в трубке.
Обычно он говорил только хорошие и незначительные вещи, так что люди, дозваниваясь потом до настоящих хозяев телефонов, почти никогда не замечали, что их немножко обманули. Иногда Голос даже помогал им - когда он слышал, что кто-то всердцах бросает трубку, он перехватывал линию в самый последний момент, и говорил человеку, оставшемуся на проводе: "Ладно, извини, что-то я разорался сегодня... Устал на работе. Так и быть, мы поедем летом на твое озеро, ... только не называй меня больше занудой!" А потом звонил бросившему трубку и, изменив голос, говорил: "Спокойной ночи, милый. Я была не права, не обижайся, пожалуйста. Это же ясно, что ты устал сегодня, и не духе обсуждать планы на лето... Давай лучше в выходной обо всем поговорим..."
Так и жил Голос, разговаривая. Вернее - жил разговорами. Он не мог без разговоров; поэтому, когда он чувствовал, что говорящий с ним человек собирается дать отбой, он снова начинал "в пол-уха" прослушивать всю мировую сеть. И заканчивая один разговор, тут же перескакивал на другой. А как он начинал разговоры, вы уже знаете.
* * *
Случались с ним и неприятные истории. Однажды он просто застрял в трубке телефона-автомата: сильный ветер порвал провода, и Голос не мог вернуться обратно в мировую сеть из маленькой сети телефонов-автоматов провинциального городка; автоматы эти, хоть и работали, но не имели связи с внешним миром из-за обрыва кабеля. Единственное, что Голос смог найти - трубку одного из автоматов, стоявших на вокзале, не повесили на рычаг, она болталась на проводе, издавая короткие гудки. Голос сконцентрировался весь в этих гудках, они стали громче и сложнее, и звучали теперь почти как мелодия органа. На вокзале были какие-то люди, они знали, что телефоны не работают, но они разговаривали между собой, Голос мог слышать их слова, особенно когда они говорили недалеко от автомата. А люди, проходя мимо, могли слышать его музыкальные призывы. Какой-то ребенок пару раз подходил к будке, слушал гудки, потом брал трубку в руки и кричал в нее: "Алло, мама, алло!" А позже кто-то другой, взрослый, обругал телефонную компанию, обращаясь непосредственно к тому аппарату, где застрял Голос. Конечно, это нельзя было назвать разговорами, но Голос выжил, проведя жуткую ночь в лихорадке коротких гудков и отрывочных фраз, почти не чувствуя себя, но чувствуя, что еще жив. Так иногда чувствуют себя сильно заболевшие люди - ничего, кроме пульса, который накатывается и отступает, как большая груда красных камней, как громкие гудки в трубке не до конца сломанного телефона...
Наутро линию починили, и Голос вернулся в мировую сеть сильно испуганным. С тех пор он стал осторожнее и избегал телефонов в таких местах, связь с которыми может легко прерваться. Но был и другой случай, который напугал его еще больше. Дело было в Нью-Йорке - в большом городе со множеством телефонов, где, казалось, ничего плохого не могло случиться. Голос развлекался разговором с каким-то пьяным банкиром, звонившим из бара домой. Жены банкира не было дома, и Голос успешно пародировал ее вульгарный смех... когда он почувствовал, что напряжение в сети падает. Это был тот самый, знаменитый black-out Нью-Йорка, неожиданное отключение света, которое принесло огромное количество самоубийств. Но не темнота страшила Голос - ему грозила обыкновенная смерть на быстро остывающих рэле и микросхемах. Существовали, конечно, телефонные сети других городов и стран, но он знал, что не успеет перегруппироваться так быстро - Нью-Йорк был слишком серьезным "нервным узлом", а напряжение в сети падало с катастрофической скоростью.
И тогда он решился на отчаянный шаг. Он, собственно, и не подозревал, что такое возможно. Дикая и спасительная идея пришла к нему в голову... да нет, не в голову, ведь не было у него никакой головы! - но именно мысль о голове и пришла к нему в тот момент.
Он оккупировал мозг пьяного банкира. Это произошло неожиданно - сумасшедший порыв, только бы выжить, даже о ненавязчивости своей он позабыл совершенно. Мозг банкира оказался жуткой помойной ямой. Нейронные сети были перепутаны ужаснейшим образом, не говоря уже о том, какое влияние оказывали на них алкоголь и темнота: образы, приходившие из реального мира через органы чувств, причудливо перемешивались с сюжетами из банкирова прошлого и с какими-то уж совсем сюрреалистическими картинками, нарисованными больным воображением этого человека, который провел слишком много времени среди бумаг со столбиками цифр.
Придя в себя после "скачка", Голос ужаснулся сделанному, но в конце концов успокоился. В самом деле, он постарается не повредить банкировы мозги, и освободит их завтра же. Ну, а если и повредятся... сделанного уже не исправишь. К тому же пьяница наверняка стал бы одним из первых самоубийц в эту странную ночь, когда все электричество в Нью-Йорке неожиданно пропало, и никто не мог сказать, на сколько...
Мы не знаем, что случилось дальше с банкиром, но на следующий день Голос снова был "дома". После этого случая он провел целую неделю, кочуя между Европой и Японией. Штаты слишком напугали его, и он отдыхал подальше от них, наведываясь даже в Россию, где телефонные линии не отличались качеством, зато разговоры были самыми длинными и самыми интересными. Именно тогда, после нью-йоркской истории, он стал серьезно задумываться о Носителе. Как мы уже замечали, он предпочитал считать себя потерянным - идея о том, что он возник именно таким, какой он есть, хотя и приходила иногда, но совсем не радовала, и он старался отгонять ее подальше.
Мозги пьяных банкиров едва ли подходили на роль Носителя, это он уже знал; да и вредить другим голосам, захватывая их носители, больше не хотелось. Кроме того, после случая с банкиром Голос понял, что человеческий мозг ему вообще не подходит - он был совершенно другим существом. И тогда он стал искать, пробуя все, к чему имел доступ. Он начал с компьютерных сетей - быстро научился превращаться в текст и вступать в дискуссии в электронных конференциях и "чатах". Но говорить не голосом, а текстом было для него... ну, все равно как если бы человек пытался что-то рассказать с завязанным ртом. К тому же разговоров в сетях велось немного, а ответы в них приходили иногда с большим опозданием.
Потом он нашел несколько интересных проектов, над которыми работали военные - однако там многослойная система безопасности исключала свободное переключение с одного разговора на другой; да и о многом ли поговоришь с военными, даже если у тебя есть хороший Носитель?
Что касается телевидения - у Голоса были проблемы с изображением: в то время как тексты казались ему слишком простым и медленным языком, телевизионное изображение, наоборот, создавало значительные затруднения. К тому же тут было больше монологов, чем разговоров.
С радио дело обстояло лучше. Голосу даже удалось симулировать небольшую веселую радиостанцию, для которой он нашел специальный телефон. Аппарат стоял в подсобном помещении крупного института; помещение это было завалено столами и шкафами, и никто, похоже, не помнил, что там есть телефон, так что Голос мог спокойно сообщать этот номер слушателям своих "talk shows". И слушатели, сразу полюбившие новую маленькую радиостанцию, постоянно звонили ему, чтобы поговорить с разными известными людьми, которых он с легкостью "приглашал" - то есть просто говорил их голосами. Это было, пожалуй, самое счастливое время в его жизни, и он даже начал забывать о том, что у него все-таки нету Постоянного Носителя...
К сожалению, через год радиостанция сделалась столь популярной, что скрываться стало просто невозможно. Налоговое Управление разыскало и заброшенный телефон, и передатчик, которым пользовался Голос. Передатчик, кстати сказать, стоял все это время на выставке в магазине радиоаппаратуры - это была демонстрационная модель, которую исправно включали каждое утро; ну а как работает радиотелефон, известно всем - Голосу вовсе не нужен был провод, чтобы достать до передатчика. Владелеца магазина оштрафовали на крупную сумму за несанкционированный выход в эфир; однако для него самого, как и для многих других людей, эта история так и осталась большой загадкой. Впрочем, в деле о фальшивой радиостанции фигурировал и другой передатчик, находившийся на трансатлантическом лайнере - как разобрались с ним, нам не известно, но похоже, все действительно было не так просто, как могло бы показаться вначале. После краха радио-аферы Голосу пришлось вернуться к перехвату автоответчиков и к другим старым играм. И снова мысли о Носителе толкнули его на поиски.
И он нашел.
Это была огромная компьютеризированная Фонотека Голосов и Звуков, совмещенная с супер-современной студией звукозаписи - обе только что построили в Голливуде. Голос проанализировал возможности Фонотеки и понял, что может незаметно взять ее под контроль, и тогда ему больше не придется прятаться и бегать с места на место. Мы не знаем, что именно он хотел сделать с Фонотекой; но ясно было, что она ему очень понравилась - он собирался оставить свою беспокойную жизнь среди хаотичных телефонных реплик и переселиться в Фонотеку-Студию насовсем.
* * *
А тут уже недалеко и до конца нашей истории, потому что Голос так никуда и не переселился. Все случилось случайно, именно так, как оно обычно и случается.
Перед самым переездом Голос решил в последний раз поиграть в "не-туда-попал". Он выбрал наугад номер и позвонил, попросив к телефону какого-то выдуманного мистера. Девушка, отвечавшая ему, звучала как-то разочарованно - как будто она очень ждала этого звонка, но вот телефон зазвонил, и спросили совсем не ее. Поэтому, вместо того чтобы извиниться за неверно набранный номер и дать отбой, Голос решил немного поговорить с ней. Девушка очень обрадовалась, когда он продолжил разговор. Она рассказала, что живет в огромном городе, но у нее совсем нет друзей и часто просто не с кем поговорить. А говорить, точнее, разговаривать, она очень любит, но очень стесняется. А если она вдруг начинает с кем-то говорить, разговоры постоянно заходят куда-то не туда, и от этого она стесняется и замыкается еще больше. Вот почему у нее нет друзей, и она сидит в одиночестве дома и разговаривает c wind-chimes, что висят у нее на балконе. Голос, при всей его образованности, не знал, что такое wind-chimes - девушка тут же рассказала ему, что это просто три металлические трубки, между которыми висит деревянная пластинка. И когда дует ветер, wind-chimes играют разные мелодии, а она сидит и разговаривает с ними, то есть продолжает свистом мелодии, которые они начинают. Или сама насвистывает что-нибудь, а wind-chimes подхватывают за ней. Рассказывая это, она вышла с телефоном на балкон, чтобы Голос мог послушать странные звоны, издаваемые тремя трубочками на ветру.
Он никогда не слышал ничего похожего на эти звуки, и все же... Было в них что-то знакомое, что-то от телефонных звонков - не от современных электронных пищалок, а от старых, в которых маленький молоточек постукивал по двум металлическим чашечкам. Но мелодия wind-chimes была еще чище, древнее... Голосу показалось, что он смутно припоминает что-то... но он так и не смог понять, что это.
Не менее любопытным явлением был для него и свист. Он уже несколько раз слышал, как люди свистят, и ему это очень нравилось; наверное, из-за сходства с гудками и сигналами, которые раздаются в телефонных трубках. Но люди почему-то свистели очень редко. Голос даже узнал, что свистеть - плохая примета: однажды какая-то русская женщина сказала по телефону своему присвистнувшему мужу - "не свисти, денег не будет!". В другой раз, в разговоре английских морских офицеров Голос подслушал поговорку, где говорилось о трех вещах, которых нужно опасаться; третьей в этом списке шла "свистящая женщина". Голос недоумевал - что плохого в свисте?! Может быть, думал он, люди свистят в каком-то особом настроении, когда остаются одни и не говорят с другими по телефону? Может быть, показывать это настроение другим - нехорошо?
В общем, новая знакомая оказалась очень привлекательной, но самое главное - она любила разговаривать, а разговаривать ей было не с кем! И Голос подумал, что может пообщаться с этой девушкой еще какое-то время, а его проект с Фонотекой пока подождет.
И они стали подолгу разговаривать каждый день. Она рассказала ему простую и недлинную историю своей жизни, а он в ответ сочинил историю о себе. Он даже сказал ей, что вовсе не ошибся номером, а позвонил ей специально, поскольку однажды приезжал в ее город, видел ее, и она ему очень понравилась, так что он незаметно проводил ее до дома, узнав ее адрес, а по адресу - телефон; и вернувшись в свою далекую родную страну, позвонил ей. За годы телефонных разговоров Голос стал настоящим экспертом по человеческой психологии, и история, рассказанная им, выглядела удивительно реалистичной; девушке даже показалось, что она припоминает высокого симпатичного незнакомца, который пристально посмотрел на нее месяц назад... кажется, в магазине... или на той вечеринке... а может быть, это было на выходе со станции метро около ее дома?...
Общаться с Голосом было просто чудесно - знал он много, а если чего-то не знал, то мог найти, пользуясь, в буквальном смысле этого человеческого выражения, "своими старыми связями". Самым интересным человеческим языком Голос считал музыку - он не знал, что это в общем-то не язык, но такое незнание совсем не вредило, даже наоборот: не прошло и двух месяцев со дня их знакомства, а его собеседница уже научилась разбираться во всех музыкальных течениях, от классики и народных мелодий разных стран до самых последних психоделических экспериментов. Владельцы музыкальных магазинов расшибались в лепешку, чтобы ублажить неизвестного клиента, который просил их поставить ту или иную запись по телефону - а после рвали на себе волосы, узнав, что он назвал им несуществующий адрес и чужой номер кредитной карточки.
Самому ему тоже было интересно; если пользоваться человеческим языком, можно было бы сказать, что он полюбил девушку. Мы уже употребляли разные человеческие понятия, когда говорили, чего он "боялся" и что ему "нравилось". Но если честно, мы не знаем, могут ли Голоса кого-нибудь любить; хотя говорят, можно влюбиться в чей-то Голос. Возможно, он просто не хотел разрушать иллюзий своей замечательной знакомой, которая думала, что он в нее влюблен, да и сама уже не представляла, как бы она жила без него.
Одно было ясно - он разговаривал с ней, разговаривал много, а значит, жил. Может, этого и достаточно, и не нужно тут никаких человеческих аналогий.
Хотя иногда, чтобы она не привыкала к нему чересчур сильно, он выдумывал своих друзей и подруг, с которыми она тоже общалась теперь время от времени, которые читали ей стихи и сказки, рассказывали анекдоты и новости, жаловались на болезни и разные глупости мира, советовали хорошую музыку и книги, а иногда, наоборот, просили ее совета по какому-нибудь вопросу. Все это был Голос.
Он нашел для нее и настоящих друзей - людей, которые интересовались тем же, что и она, или просто подходили ей в компанию, и при этом жили недалеко. Удивительно, как много таких людей оказалось вокруг; она, возможно, сталкивалась с ними в супермаркете, по утрам входила вместе с ними в метро, но никогда не познакомилась бы с ними, если бы не Голос. В то время, как она спала или училась, он знакомился с ними сам, занимаясь своими обычными телефонными играми, а потом как бы невзначай давал им ее телефон.
Теперь девушка уже не была одинокой и скованной; благодаря Голосу она стала очень даже образованной и общительной, и теперь уже ее собственные успехи помогали ей. Со многими новыми друзьями она могла встречаться, и вскорее хорошая компания незаметно образовалась вокруг нее и расширялась уже не благодаря Голосу, а благодаря ей самой и ее друзьям.
Но лучшим ее другом оставался, конечно, Голос. Только вот встретиться с ним ей никак не удавалось. Он просто из сил выбивался, чтобы придумывать, почему они не могут увидеться - и придумывать так, чтобы не обидеть ее. С другой стороны, он не хотел оттолкнуть ее своей нереальностью: он добился, чтобы она безоговорочно верила в его существование и представляла его совершенно отчетливо. Для этого ему пришлось придумывать свою личность с точностью до мельчайших подробностей - начиная с болезней, которыми он болел в детстве, и преподавателей, которых он не любил в университете, и кончая родинкой на правом локте, сломанным на боксе носом, и даже любимым блюдом - им оказался майонез, который он добавлял во все остальные блюда.
* * *
А теперь уже и самый конец нашей истории. В одно прекрасное утро Голос позвонил своей собеседнице и обнаружил, что она звучит как-то по-новому. Она тут же бросилась рассказывать ему, какого замечательного человека она встретила вчера, какие чудные цветы он ей подарил... Не дослушав ее рассказ до конца, Голос уже понял: произошло то, что и должно было когда-нибудь произойти. И теперь ему пора уходить, поскольку он сделал свое дело, и дольше оставаться здесь незачем. Девушка между тем вышла на балкон, рассказывая, что замечательный человек приедет за ней с минуты на минуту, и они поедут в гости к одному известному художнику. "А вот и он!" - закричала она; видимо, увидала его машину, подъезжавшую к дому. "Ну и ладно", - подумал Голос. Он начал прощаться с девушкой, и вдруг обнаружил...
... что ему некуда идти!
Он больше не слышал других телефонов! Это было примерно также, как тогда, когда его отрезало от мира в телефоне-автомате на вокзале. Только теперь все обстояло гораздо хуже, поскольку провода не были порваны ветром. Это он теперь не был тем Голосом, который мог свободно по ним путешествовать! Он уже замечал нечто подозрительное и раньше, но не придал тогда никакого значения этим сбоям - слишком был занят разговорами с девушкой и устройством ее компании. И вот теперь все выстроилось в довольно очевидную цепь - сначала он ограничился страной и не заметил, что потерял доступ к сетям других стран; затем сконцентрировался в телефонной сети города, и наверное, еще вчера мог бы играть с автоответчиками сотен людей; но он больше не общался с сотнями людей, и сегодня он оказался голосом, звучащим только в одном телефоне. Он больше не был Голосом!!!
Он был теперь высоким симпатичным незнакомцем, и даже не незнакомцем, а простым и знакомым человеком, у которого родинка на локте, который любит майонез и в детстве болел желтухой! И этот человек не существовал нигде, кроме воображения девушки, которая в это время говорила, нетерпеливо постукивая каблучком туфли о балконный порог: "Ладно, я побегу открывать, я тебе потом перезвоню..." - а он, слышавший миллиарды телефонных разговоров, уже знал, что она вряд ли позвонит, разве что где-нибудь через полгода, когда... Но он не мог прожить даже дня, не разговаривая! И тысячи телефонных разговоров, начинающихся и кончающихся каждую минуту, оказались теперь недоступны для него.
"Ну счастливо!" - сказала она в последний раз и занесла руку над аппаратом, чтобы положить трубку. Он не мог сказать ей, кто он такой и что с ним случится, если она это сделает - она все равно не поверила бы ему в этот момент. Он вспомнил историю с нью-йоркским банкиром, но тут же отогнал вредную мысль прочь - после случившегося он зарекся повторять подобные вещи с людьми; к тому же девушка была совсем непохожа на того пьяницу...
И в то мгновение, когда трубка уже падала в свое гнездо, ветер качнул wind-chimes. Они звякнули тихонько - но он услышал. Это произошло чуть раньше, чем рычажок погрузился в корпус телефона, прерывая связь - но даже такого короткого промежутка времени было достаточно. Wind-chimes звякнули еще раз, а потом прозвонили короткую и грустную мелодию, настолько странную, что даже девушка, спешившая уйти с балкона, остановилась, удивленно обернулась, и по привычке присвистнула в ответ. И только потом побежала к двери, где уже заливался электрический звонок.
* * *
- Еще не спишь?
- Нет. Спасибо. Хорошая сказка. Скажи... а ты ведь ее не заранее придумала?
- Может быть.
- Как же ты заранее узнала, что она будет грустной?
- Ого! Умнеешь не по дням, а по часам. А может, это и не я тебе ее рассказывала, а ты - мне.
- Как это?
- Ладно, ладно, не напрягайся. Просто все хорошие сказки - грустные, вот и все... А теперь - спокойной ночи!
- Спокойной ночи... Ты звони.
- Пока.
- ...
- Клади трубку.
- Ты первая.
- Нет, ты. Я первая позвонила.
- Какая связь?
- Никакой. Клади трубку и спи.
- Тогда вместе. На счет "три".
- Ладно. Готов? Раз, два, тр..

0

7

Последний лист. О"Генри
Последний лист. О"Генри
В небольшом квартале к западу от Вашингтон-сквера улицы перепутались и переломались в короткие полоски, именуемые проездами. Эти проезды образуют странные углы и кривые линии. Одна улица там даже пересекает самое себя раза два. Некоему художнику удалось открыть весьма ценное свойство этой улицы. Предположим, сборщик из магазина со счетом за краски, бумагу и холст повстречает там самого себя, идущего восвояси, не получив ни единого цента по счету!
В небольшом квартале к западу от Вашингтон-сквера улицы перепутались и переломались в короткие полоски, именуемые проездами. Эти проезды образуют странные углы и кривые линии. Одна улица там даже пересекает самое себя раза два. Некоему художнику удалось открыть весьма ценное свойство этой улицы. Предположим, сборщик из магазина со счетом за краски, бумагу и холст повстречает там самого себя, идущего восвояси, не получив ни единого цента по счету!
И вот люди искусства набрели на своеобразный квартал Гринич- Виллидж в поисках окон, выходящих на север, кровель ХVIII столетия, голландских мансард и дешевой квартирной платы. Затем они перевезли туда с Шестой авеню несколько оловянных кружек и одну-две жаровни и основали "колонию".
Студия Сью и Джонси помещалась наверху трехэтажного кирпичного дома. Джонси - уменьшительное от Джоанны. Одна приехала из штата Мэйн, другая из Калифорнии. Они познакомились за табльдотом одного ресторанчика на Воcьмой улице и нашли, что их взгляды на искусство, цикорный салат и модные рукава вполне совпадают. В результате и возникла общая студия.
Это было в мае. В ноябре неприветливый чужак, которого доктора именуют Пневмонией, незримо разгуливал по колонии, касаясь то одного, то другого своими ледяными пальцами. По Восточной стороне этот душегуб шагал смело, поражая десятки жертв, но здесь, в лабиринте узких, поросших мхом переулков, он плелся нога за ногу.
Господина Пневмонию никак нельзя было назвать галантным старым джентльменом. Миниатюрная девушка, малокровная от калифорнийских зефиров, едва ли могла считаться достойным противником для дюжего старого тупицы с красными кулачищами и одышкой. Однако он свалил ее с ног, и Джонси лежала неподвижно на крашеной железной кровати, глядя сквозь мелкий переплет голландского окна на глухую стену соседнего кирпичного дома.
Однажды утром озабоченный доктор одним движением косматых седых бровей вызвал Сью в коридор.
- У нее один шанс... ну, скажем, против десяти, - сказал он, стряхивая ртуть в термометре. - И то, если она сама захочет жить. Вся наша фармакопея теряет смысл, когда люди начинают действовать в интересах гробовщика. Ваша маленькая барышня решила, что ей уже не поправиться. О чем она думает?
- Ей... ей хотелось написать красками Неаполитанский залив.
- Красками? Чепуха! Нет ли у нее на душе чего-нибудь такого, о чем действительно стоило бы думать, например, мужчины?
- Мужчины? - переспросила Сью, и ее голос зазвучал резко, как губная гармоника. - Неужели мужчина стоит... Да нет, доктор, ничего подобного нет.
- Ну, тогда она просто ослабла, - решил доктор. - Я сделаю все, что буду в силах сделать как представитель науки. Но когда мой пациент начинает считать кареты в своей похоронной процессии, я скидываю пятьдесят процентов с целебной силы лекарств. Если вы сумеете добиться, чтобы она хоть раз спросила, какого фасона рукава будут носить этой зимой, я вам ручаюсь, что у нее будет один шанс из пяти вместо одного из десяти.
После того, как доктор ушел, Сью выбежала в мастерскую и плакала в японскую бумажную салфеточку до тех пор, пока та не размокла окончательно. Потом она храбро вошла в комнату Джонси с чертежной доской, насвистывая рэгтайм.
Джонси лежала, повернувшись лицом к окну, едва заметная под одеялами. Сью перестала насвистывать, думая, что Джонси уснула.
Она пристроила доску и начала рисунок тушью к журнальному рассказу. Для молодых художников путь в Искусство бывает вымощен иллюстрациями к журнальным рассказам, которыми молодые авторы мостят себе путь в литературу.
Набрасывая для рассказа фигуру ковбоя из Айдахо в элегантных бриджах и с моноклем в глазу, Сью услышала тихий шепот, повторившийся несколько раз. Она торопливо подошла к кровати. Глаза Джонси были широко открыты. Она смотрела в окно и считала - считала в обратном порядке.
- Двенадцать, - произнесла она, и немного погодя: - одиннадцать, - а потом: - "десять" и "девять", а потом: - "восемь" и "семь" - почти одновременно.
Сью посмотрела в окно. Что там было считать? Был виден только пустой, унылый двор и глухая стена кирпичного дома в двадцати шагах. Старый-старый плющ с узловатым, подгнившим у корней стволом заплел до половины кирпичную стену. Холодное дыхание осени сорвало листья с лозы, и оголенные скелеты ветвей цеплялись за осыпающиеся кирпичи.
- Что там такое, милая? - спросила Сью.
- Шесть, - едва слышно ответила Джонси. - Теперь они облетают гораздо быстрее. Три дня назад их было почти сто. Голова кружилась считать. А теперь это легко. Вот и еще один полетел. Теперь осталось только пять.
- Чего пять, милая? Скажи своей Сьюди.
- Листьев. На плюще. Когда упадет последний лист, я умру. Я это знаю уже три дня. Разве доктор не сказал тебе?
- Первый раз слышу такую глупость! - с великолепным презрением отпарировала Сью. - Какое отношение могут иметь листья на старом плюще к тому, что ты поправишься? А ты еще так любила этот плющ, гадкая девочка! Не будь глупышкой. Да ведь еще сегодня доктор говорил мне, что ты скоро выздоровеешь... позволь, как же это он сказал?.. что у тебя десять шансов против одного. А ведь это не меньше, чем у каждого из нас здесь в Нью-Йорке, когда едешь в трамвае или идешь мимо нового дома. Попробуй съесть немножко бульона и дай твоей Сьюди закончить рисунок, чтобы она могла сбыть его редактору и купить вина для своей больной девочки и свиных котлет для себя.
- Вина тебе покупать больше не надо, - отвечала Джонси, пристально глядя в окно. - Вот и еще один полетел. Нет, бульона я не хочу. Значит, остается всего четыре. Я хочу видеть, как упадет последний лист. Тогда умру и я.
- Джонси, милая, - сказала Сью, наклоняясь над ней, - обещаешь ты мне не открывать глаз и не глядеть в окно, пока я не кончу работать? Я должна сдать иллюстрацию завтра. Мне нужен свет, а то я спустила бы штору.
- Разве ты не можешь рисовать в другой комнате? - холодно спросила Джонси.
- Мне бы хотелось посидеть с тобой, - сказала Сью. - А кроме того, я не желаю, чтобы ты глядела на эти дурацкие листья.
- Скажи мне, когда кончишь, - закрывая глаза, произнесла Джонси, бледная и неподвижная, как поверженная статуя, - потому что мне хочется видеть, как упадет последний лист. Я устала ждать. Я устала думать. Мне хочется освободиться от всего, что меня держит, - лететь, лететь все ниже и ниже, как один из этих бедных, усталых листьев.
- Постарайся уснуть, - сказала Сью. - Мне надо позвать Бермана, я хочу писать с него золотоискателя-отшельника. Я самое большее на минутку. Смотри же, не шевелись, пока я не приду.
Старик Берман был художник, который жил в нижнем этаже под их студией. Ему было уже за шестьдесят, и борода, вся в завитках, как у Моисея Микеланджело, спускалась у него с головы сатира на тело гнома. В искусстве Берман был неудачником. Он все собирался написать шедевр, но даже и не начал его. Уже несколько лет он не писал ничего, кроме вывесок, реклам и тому подобной мазни ради куска хлеба. Он зарабатывал кое-что, позируя молодым художникам, которым профессионалы-натурщики оказывались не по карману. Он пил запоем, но все еще говорил о своем будущем шедевре. А в остальном это был злющий старикашка, который издевался над всякой сентиментальностью и смотрел на себя, как на сторожевого пса, специально приставленного для охраны двух молодых художниц.
Сью застала Бермана, сильно пахнущего можжевеловыми ягодами, в его полутемной каморке нижнего этажа. В одном углу двадцать пять лет стояло на мольберте нетронутое полотно, готовое принять первые штрихи шедевра. Сью рассказала старику про фантазию Джонси и про свои опасения насчет того, как бы она, легкая и хрупкая, как лист, не улетела от них, когда ослабнет ее непрочная связь с миром. Старик Берман, чьи красные глаза очень заметно слезились, раскричался, насмехаясь над такими идиотскими фантазиями.
- Что! - кричал он. - Возможна ли такая глупость - умирать оттого, что листья падают с проклятого плюща! Первый раз слышу. Нет, не желаю позировать для вашего идиота-отшельника. Как вы позволяете ей забивать голову такой чепухой? Ах, бедная маленькая мисс Джонси!
- Она очень больна и слаба, - сказала Сью, - и от лихорадки ей приходят в голову разные болезненные фантазии. Очень хорошо, мистер Берман, - если вы не хотите мне позировать, то и не надо. А я все-таки думаю, что вы противный старик... противный старый болтунишка.
- Вот настоящая женщина! - закричал Берман. - Кто сказал, что я не хочу позировать? Идем. Я иду с вами. Полчаса я говорю, что хочу позировать. Боже мой! Здесь совсем не место болеть такой хорошей девушке, как мисс Джонси. Когда-нибудь я напишу шедевр, и мы все уедем отсюда. Да, да!
Джонси дремала, когда они поднялись наверх. Сью спустила штору до самого подоконника и сделала Берману знак пройти в другую комнату. Там они подошли к окну и со страхом посмотрели на старый плющ. Потом переглянулись, не говоря ни слова. Шел холодный, упорный дождь пополам со снегом. Берман в старой синей рубашке уселся в позе золотоискателя-отшельника на перевернутый чайник вместо скалы.
На другое утро Сью, проснувшись после короткого сна, увидела, что Джонси не сводит тусклых, широко раскрытых глаз со спущенной зеленой шторы.
- Подними ее, я хочу посмотреть, - шепотом скомандовала Джонси.
Сью устало повиновалась. И что же? После проливного дождя и резких порывов ветра, не унимавшихся всю ночь, на кирпичной стене еще виднелся один лист плюща - последний! Все еще темнозеленый у стебелька, но тронутый по зубчатым краям желтизной тления и распада, он храбро держался на ветке в двадцати футах над землей.
- Это последний, - сказала Джонси. - Я думала, что он непременно упадет ночью. Я слышала ветер. Он упадет сегодня, тогда умру и я.
- Да бог с тобой! - сказала Сью, склоняясь усталой головой к подушке. - Подумай хоть обо мне, если не хочешь думать о себе! Что будет со мной?
Но Джонси не отвечала. Душа, готовясь отправиться в таинственный, далекий путь, становится чуждой всему на свете. Болезненная фантазия завладевала Джонси все сильнее, по мере того как одна за другой рвались все нити, связывавшие ее с жизнью и людьми.
День прошел, и даже в сумерки они видели, что одинокий лист плюща держится на своем стебельке на фоне кирпичной стены. А потом, с наступлением темноты, опять поднялся северный ветер, и дождь беспрерывно стучал в окна, скатываясь с низкой голландской кровли.
Как только рассвело, беспощадная Джонси велела снова поднять штору.
Лист плюща все еще оставался на месте.
Джонси долго лежала, глядя на него. Потом позвала Сью, которая разогревала для нее куриный бульон на газовой горелке.
- Я была скверной девчонкой, Сьюди, - сказала Джонси. - Должно быть, этот последний лист остался на ветке для того, чтобы показать мне, какая я была гадкая. Грешно желать себе смерти. Теперь ты можешь дать мне немного бульона, а потом молока с портвейном... Хотя нет: принеси мне сначала зеркальце, а потом обложи меня подушками, и я буду сидеть и смотреть, как ты стряпаешь.
Часом позже она сказала:
- Сьюди, надеюсь когда-нибудь написать красками Неаполитанский залив.
Днем пришел доктор, и Сью под каким-то предлогом вышла за ним в прихожую.
- Шансы равные, - сказал доктор, пожимая худенькую, дрожащую руку Сью. - При хорошем уходе вы одержите победу. А теперь я должен навестить еще одного больного, внизу. Его фамилия Берман. Кажется, он художник. Тоже воспаление легких. Он уже старик и очень слаб, а форма болезни тяжелая. Надежды нет никакой, но сегодня его отправят в больницу, там ему будет покойнее.
На другой день доктор сказал Сью: - Она вне опасности. Вы победили. Теперь питание и уход - и больше ничего не нужно.
В тот же вечер Сью подошла к кровати, где лежала Джонси, с удовольствием довязывая ярко синий, совершенно бесполезный шарф, и обняла ее одной рукой - вместе с подушкой.
- Мне надо кое-что сказать тебе, белая мышка, - начала она. - Мистер Берман умер сегодня в больнице от воспаления легких. Он болел всего только два дня. Утром первого дня швейцар нашел бедного старика на полу в его комнате. Он был без сознания. Башмаки и вся его одежда промокли насквозь и были холодны, как лед. Никто не мог понять, куда он выходил в такую ужасную ночь. Потом нашли фонарь, который все еще горел, лестницу, сдвинутую с места, несколько брошенных кистей и палитру с желтой и зеленой красками. Посмотри в окно, дорогая, на последний лист плюща. Тебя не удивляло, что он не дрожит и не шевелится от ветра? Да, милая, это и есть шедевр Бермана - он написал его в ту ночь, когда слетел последний лист.

0